<…> Литературная, общественная и масонская деятельность Н.И. Новикова и его друзей давно служит предметом изучения, но нет еще книги, которая бы охватывала ее на всем протяжении и со всех сторон; труды Афанасьева, Ешевского, Лонгинова, Незеленова, Пыпина и позднейших ученых представляют собой ценные, но частные изыскания о журнальной или издательской деятельности Новикова, о масонском движении XVIII века, об А.М. Кутузове, И.В. Лопухине, И.П. Тургеневе, об отношении к «мартинистам» императрицы Екатерины II; нет работы, которая содержала бы научное описание печатных и рукописных материалов: а эти последние или вовсе не изданы, или обратились в библиографические редкости. Этими обстоятельствами объясняется появление в свет настоящего сборника. Многие из помещенных в нем документов уже были опубликованы, но давно и не полностью, а между тем все они имеют большую цену для историков русской литературы и общественности конца XVIII века.

Первую группу документов (стр. 101–454) составляют письма «мартинистов» 1790–1792 гг., хранящиеся в Петроградском Главном Архиве Министерства Иностранных Дел. Это — копии, снятые на почте в Риге и Москве: часть этих писем была напечатана в «Русской Старине» (1874. № 1–3; 1896. № 11). Московский почт-директор И.Б. Пестель, отец декабриста, снимал копии в двух экземплярах — один предназначался для главнокомандующего в Москве кн. А.А. Прозоровского, другой препровождался в Петроград графу А.А. Безбородке, который сообщал наиболее интересные письма государыне. В 1871 году редакция «Русской Старины» получила рукопись XVIII века в 415 листов, на бумаге с золотым обрезом и с клеймом .рго patria.; рукопись была продана лет за восемь перед тем, по смерти одного купца, вместе с конторскими бумагами, которые употреблялись на обертку товаров; так как листы были сшиты и переплетены в книгу, то купец не успел растрепать и уничтожить их сполна; вероятно, это были копии, снятые для кн. Прозоровскаго.

Принимая во внимание ценность, какую имеет переписка московских масонов для русской исторической науки, Г. Министр Иностранных Дел разрешил опубликовать ее в одном из академических изданий.

За перепиской следует (стр. 455–485) «Дневник» бар. Г.Я. Шредера, находящийся в Государственном Архиве среди бумаг И.П. Елагина; акад. П.П. Пекарский частью перевел, частью изложил его в «Дополнениях к истории масонства в России ХVIII столетия» (СПб., 1869. С. 77–91); автор «Дневника» не был известен Пекарскому.

Третью группу (стр. 486–544) образуют масонские письма 1780-х годов, хранящиеся в Императорском Московском и Румянцевском Музее; они частью изложены, частью опубликованы вполне С.В. Ешевским в «Русском Вестнике» 1864 и 1865 гг.

В виде небольшого приложения (стр. 545–558) впервые напечатаны письма Н.И. Новикова и князя Н.Н. Трубецкого, находящиеся также в Румянцевском Музее, и перепечатаны из старинного весьма редкого издания «Signatstern» документы, касающиеся бар. Г.Я. Шредера.

А.А. ПЛЕЩЕЕВ — А.М. КУТУЗОВУ.
Знаменское. 22 июля, 1790. (31 июля)

Письмо, любезный друг, мы от тебя получили, которое нас обрадовало и огорчило. Обрадовало тем, что мы давно от тебя не получали писем, а огорчило, что нет по письму твоему ни малой надежды скоро тебя видеть в России. Ты справедливо, любезный друг, завидуешь моему состоянию, особливо, когда я в деревне. Здесь подлинно я имею время помышлять о самом себе, если бы только имел на то истинное желание; та беда, что не место и не уединение побуждают быть с самим собою, но твердое и неослабевающее намерение, которым я не достаточествую; однако ж, любезный друг, не закрасневшись, могу сказать, что я боле провождаю полезных часов в деревне, нежели в город. Думаю, уже тебе известно, что мы в начале нынешнего месяца на море одержали над шведами совершенную победу, как над большим, так и над галерным их флотом, ибо взяли более пяти тысяч пленных. Дай, Боже, чтоб эта победа нам принесла мир. Наш Николай Михайлович <Карамзин> уже, надеюсь, возвращается от англичан к русским. Нетерпение мое велико видеть этого любезного мне человека.

Ты меня в письме твоем обрадовал, что надеешься на пользу его путешествия. Дай, Боже, чтобы он, приехав сюда, сказал нам, что люди везде люди, а ученые его мужи ни на одну минуту не сделали его счастливее прежнего.

Прощай, любезный друг! Люби меня. Дети мои тебя помнят и целуют, а жена моя сама к тебе пишет.

И.В. ЛОПУХИН — А.М. КУТУЗОВУ.
Москва. 14 октября, 1790. (17 октября)

Здравствуй, любезнейший друг! Посылаю к тебе копию с решительного указу о повергнувшем себя в нещастие старинном приятеле твоем. Пред сим писал я к тебе о слухе, что его велено воротить из Сибири и жить ему где хочет. Сей слух еще не опровергнут, но и не утвержден. Верно только то, что государыня, узнав о том, что он отправлен в оковах, приказала тотчас оные снять и везти его безо всякой строгости. Курьер нагнал его с сим повелением в Нове-Городе, где оковы и сняты. Это trait очень свойственный добросердечию государыни, которая подлинно во все свое царствование дает свету пример кроткого и человеколюбивого правления, особливо в тех делах, которые до нее доходят. И по сие время не мог я еще найти книги Радищева, да уже и не надеюсь читать ее. Она, сказывают, очень верно характеризована в указе. По истине таковые книги весьма вредоносны. Я думаю, что сочинения Вольтеров, Дидеротов, Гельвециев и всех антихристианских вольнодумцев много способствовали к нынешнему юродствованию Франции. Да и возможно ли, чтобы те, которые не чтут самого Царя царей, могли любить царей земных и охотно им повиноваться? Чувства сии любви и повиновения необходимо нужны для благосостояния общественного! Но может ли сие быть предметом тех, которые токмо ищут собственной корысти, на которой основана вся оная модная французская философия. Жалко, что сие имя профанируется. Зови меня, кто хочет, фанатиком, мартинистом, распромасоном, как угодно, я уверен, что то государство счастливее, в котором больше прямых христиан. Они токмо могут быть хорошими подданными и гражданами. Недурно сие предложено в вышедшей в нынешнем году книжке «Qui peut etre un bon citoyen et un sujet fidele?». Она здесь продается. Писана, видно, масоном и прямым, ибо он все основывает на христианстве и хулит иллюминатов. Рассуждая о вреде книг антихристианских и о пользе христианских, не могу не потужить о том, что пресечено здесь издание любезных моих духовных книг, которых уже столько было вышло из наших типографий. Сии книги, проповедующие на каждой странице истину, любовь, смирение, могут ли посевать что иное, кроме добродетели, мира, покорности? Та или другая система о падении человека, о изучении натуры, химические эксперименты никогда не рождали и не могут родить в народе развращения нравов, мятежа и проч. Но полно мне философствовать. Знают про то больше у кого бороды пошире, а наше дело молчать, повиноваться и жалеть о том, что кажется достойным сожаления. <…>